БИБЛИОТЕКА
Отто Эмиль Биркели «Культ Отцов» (1943)
Часть 3. Празднество смерти.
Глава 3. Пиво наследия и заупокойные речи.
То, что мы знаем об этом празднике, - это прежде всего общественная и правовая составляющая: что наследство переходило и что старший сын занимал место умершего. Это место пустовало во время оплакивания, и было немыслимо, чтобы он, имевший право и обязанность сидеть там, осмелился занять это место до наступления торжественного события. Позже мы вернёмся к этому важному месту норвежского дома и поэтому обойдём его здесь стороной. Но почётное место было знаком права на надел и права собственности; никто, даже король, не мог отнять это право, и уж тем более тот, кто не имел на это духовного и исконного права.
Рисунок 37. Рожок из долины Эйкил. Средневековье. Музей декоративно-прикладного искусства.
Во-вторых, стол накрывался лучшими напитками и блюдами с хутора, и за столом собиралось большое количество людей, рассаженных в соответствии с уровнем и порядком. В Швеции существует предание принимать пищу вместе с умершими, когда для усопшего также накрывали стол, и поэтому место для него оставалось пустым. В норвежских преданиях нет прямых свидетельств этого, но обязательным условием для проведения всего пиршества, вероятно, было присутствие самого усопшего. Но главное было не в еде. Мероприятие называлось не пиршеством или пиром, а пивом наследия - и о том, чтобы держать пиво наследия, тоже не говорилось, но говорилось о том, чтобы пить пиво наследия, пить на седьмой день смерти. Этот духовный обряд пития представляет большой интерес как сам по себе, так и потому, что мы, норвежские мужчины и женщины, узнаём, как мыслили и действовали отцы в определённой области; но ещё больший интерес он представляет как объяснение употребления заупокойных речей и продолжающихся обычаев пития в общественной жизни народа. Совместное распитие напитков было частью всех праздничных сборищ, а они, в свою очередь, были переплетены с духовными обычаями. Пиво Йоля, осеннее пиво, праздничное пиво, пиво седьмого дня - это то же самое, что празднование Йоля, празднование осени, пиршество по случаю помолвки, похорон и т.д. Самым важным действом было распитие из чаши с круглым отверстием, без ручки и ножки под названием «поминание». Это слово не может быть переведено просто нашим словом «память», «припоминание», поскольку его использование показывает, что в него вкладывалось гораздо больше. Это будет лучше понятно, если вы вспомните, что раньше это действие называлось «напиться». Люди пили «напившись» за богов и отцов. Это название также могло быть применено к рогу, из которого пили. Нет ничего удивительного в том, что норвежское выражение «напиться», наполниться опьяняющим напитком, является повторением древнескандинавского «напиваться пьяным». В «Круге земном»1 говорится, что «люди напоили своих родственников, а также того, кто был похоронен. Это также называлось поминанием».
Таким же образом выпивали в память о Фрейре и Ньёрде. Таким образом, поминание было более новым названием события. На языческом языке говорили о посвящении или «священном питии» в отношении того или иного события. И этот образ мышления является исконным и объясняет основополагающую природу этого обычая. Слова «давать» и «почитать» («gefa» и «helga») тесно переплетены между собой. Поскольку чаша передавалась и посвящалась высшей силе, в данном случае покойному, она была его собственностью, и, выпивая из неё, участники застолья сопричащались с ним. В то же время они отдавали ему часть себя, свою любовь, своё сопереживание, чтобы «обеспечить ему хороший приют». Латинские авторы переводят поминальный напиток как «поклонение умершим в любви» или «питие из любви к ним». В раннехристианскую эпоху «питие» называли «поминовением» и завершали его посвящением, «держали речь» только за выпивкой в качестве своего рода посвящения. Они пили с умершим и чествовали его (её) как друга и союзника, в то время как мёртвые даровали пьющим своё здоровье и силу. Эта взаимосвязь является одним из наиболее важных особенностей распития из духовной чаши. Следует предположить, что такое же обращение бытовало и в отношении божественных сил. Люди выпивали во благословение богов. То обстоятельство, что напиток вызвал опьянение, безусловно, имело свой расчёт. Это было что-то от самой веры, которая проявляла себя в приподнятом настроении во время пьянства. И то, что эти непринуждённые и столь привлекательные для древних язычников отношения с высшими силами обладали особой притягательностью, само собой разумеется.
В общении и в обычае выпивать ещё по одной у нас такая же взаимность, как и в случае с поминальным напитком. Вы пьёте за благополучие гостя или хозяина, за благополучие присутствующих или отсутствующих. Точно так же, как было принято много пить или опустошать определённое количество, чтобы показать свою «любовь» к умершему, в народном застольном обычае также было принято опустошать стакан до дна (выпивать до дна) за того, за кого пьёшь. Поэтому в старых духовных обычаях есть много такого, что повторяется в народной жизни. О «святынях» (пережитках ушедших времён) можно говорить не только в области раскопок или естествознания, но и в духовной и народной областях.
Если кто-то спросит о видах духовного пития, то мы узнаём об этом только из некоторых выражений, которые могли быть использованы. Из посвящения кубку короля Олафа2 на собрании гильдии в XIV веке, мы осмеливаемся предложить довольно распространённый вид вступительной речи:
Во всяком случае, мы должны представить себе, что вступительная речь состояла из представления и упоминания имени, а также призыва выпить в память об этом человеке и пожелать ему всего наилучшего.
Затем хозяин дома выпивает сам, произнося определённое изречение, например, такое: «Я пью за такого-то». Или изречение приветствия, которое сохранилось в одной из письменных источников: «Будь счастлив, Бесси!» «Будь счастлив, король!» «Да здравствует род!» «Да здравствует Юн!» Затем рог или чаша передавались по кругу, и каждый участник выражал своё пожелание, прежде чем выпить. Мы знаем, что в это время также были свойственны определённые движения. В Вальдресе ещё в 1600-х годах проводился весенний праздник, который выглядел следующим образом: «они устроили там застолье, пили друг за друга, и каждый раз, когда чаша ходила по кругу, они говорили от себя, чаша поднималась высоко в воздух, точно так же, как и еда, которую они держали в другой руке».
Такое поднятие чаши в воздух свидетельствует об уважительном и торжественном отношении. Таким образом, мы можем с полной уверенностью сказать, что члены собрания были воодушевлены и с большим вниманием и рвением участвовали в этом мероприятии.
Обычай произносить духовные речи был настолько силён, что он был перенесён и в христианство, где произносили речи, посвящённые Богу.
Таким же образом выпивали в память о Фрейре и Ньёрде. Таким образом, поминание было более новым названием события. На языческом языке говорили о посвящении или «священном питии» в отношении того или иного события. И этот образ мышления является исконным и объясняет основополагающую природу этого обычая. Слова «давать» и «почитать» («gefa» и «helga») тесно переплетены между собой. Поскольку чаша передавалась и посвящалась высшей силе, в данном случае покойному, она была его собственностью, и, выпивая из неё, участники застолья сопричащались с ним. В то же время они отдавали ему часть себя, свою любовь, своё сопереживание, чтобы «обеспечить ему хороший приют». Латинские авторы переводят поминальный напиток как «поклонение умершим в любви» или «питие из любви к ним». В раннехристианскую эпоху «питие» называли «поминовением» и завершали его посвящением, «держали речь» только за выпивкой в качестве своего рода посвящения. Они пили с умершим и чествовали его (её) как друга и союзника, в то время как мёртвые даровали пьющим своё здоровье и силу. Эта взаимосвязь является одним из наиболее важных особенностей распития из духовной чаши. Следует предположить, что такое же обращение бытовало и в отношении божественных сил. Люди выпивали во благословение богов. То обстоятельство, что напиток вызвал опьянение, безусловно, имело свой расчёт. Это было что-то от самой веры, которая проявляла себя в приподнятом настроении во время пьянства. И то, что эти непринуждённые и столь привлекательные для древних язычников отношения с высшими силами обладали особой притягательностью, само собой разумеется.
В общении и в обычае выпивать ещё по одной у нас такая же взаимность, как и в случае с поминальным напитком. Вы пьёте за благополучие гостя или хозяина, за благополучие присутствующих или отсутствующих. Точно так же, как было принято много пить или опустошать определённое количество, чтобы показать свою «любовь» к умершему, в народном застольном обычае также было принято опустошать стакан до дна (выпивать до дна) за того, за кого пьёшь. Поэтому в старых духовных обычаях есть много такого, что повторяется в народной жизни. О «святынях» (пережитках ушедших времён) можно говорить не только в области раскопок или естествознания, но и в духовной и народной областях.
Если кто-то спросит о видах духовного пития, то мы узнаём об этом только из некоторых выражений, которые могли быть использованы. Из посвящения кубку короля Олафа2 на собрании гильдии в XIV веке, мы осмеливаемся предложить довольно распространённый вид вступительной речи:
«Мы чтим память короля Олафа Святого. Мы пьём за веселье, радость и благосклонность доброго короля. Не будем обращать внимания на возмущения или откровенную и жалкую глупость, не будем смеяться над жестокими вызовами или криками, потому что этот высокопоставленный владыка, король Олаф, является правителем этих земель».
Во всяком случае, мы должны представить себе, что вступительная речь состояла из представления и упоминания имени, а также призыва выпить в память об этом человеке и пожелать ему всего наилучшего.
Затем хозяин дома выпивает сам, произнося определённое изречение, например, такое: «Я пью за такого-то». Или изречение приветствия, которое сохранилось в одной из письменных источников: «Будь счастлив, Бесси!» «Будь счастлив, король!» «Да здравствует род!» «Да здравствует Юн!» Затем рог или чаша передавались по кругу, и каждый участник выражал своё пожелание, прежде чем выпить. Мы знаем, что в это время также были свойственны определённые движения. В Вальдресе ещё в 1600-х годах проводился весенний праздник, который выглядел следующим образом: «они устроили там застолье, пили друг за друга, и каждый раз, когда чаша ходила по кругу, они говорили от себя, чаша поднималась высоко в воздух, точно так же, как и еда, которую они держали в другой руке».
Такое поднятие чаши в воздух свидетельствует об уважительном и торжественном отношении. Таким образом, мы можем с полной уверенностью сказать, что члены собрания были воодушевлены и с большим вниманием и рвением участвовали в этом мероприятии.
Обычай произносить духовные речи был настолько силён, что он был перенесён и в христианство, где произносили речи, посвящённые Богу.
Рисунок 38. Чаша для пива.
«Его в большие деревянные кружки разливали,
Чашу вечного Бога,
из рук в руки передавали,
И почтили его радостным пеньем
Как обычай страны повелевает»,
писал Петтер Дасс3 об обычаях своего времени. Со стороны церковных властей было странное нежелание произносить речи в «христианизированном» виде. Сам епископ Йенс Нильссон, который в остальном был деятельным и ревностным священнослужителем, пожелал, «чтобы люди следовали лучшим обычаям, которые не были бы такими грубыми».
Затем следовали четверостишия, стихи по случаю отмечания смерти, а также перечисление родословной и пересказ древних обычаев. Долгое время это было частью развлечения на сходках во многих деревнях и особенно в гильдиях, где продолжалась старая народная жизнь в христианские времена. Пока пиво не отнимало все разумные речи и мысли из голов участников. Когда говорят, что поминальное пиво «усиленно чествовали», это обычно означает, что его усиленно чествовали. А потом на вечеринке все-таки происходило то, о чём предупреждала вступительная речь к чествованию Святого Олафа: подшучивания, вызовы, драки и даже убийства.
В старой вере не было никаких ограничений для чрезмерного пьянства. Из преданий о богах видно, что среди богов также было принято пить пиво и медовуху, и, в конце концов, среди них тоже царило веселье.
Дальние родственники германцев в Индии превратили этот напиток в пищу богов: «Дайте ему испить настой, пусть опьяняющий напиток льётся из уст опьянённого Индры. Одурмань себя опьяняющими хвалебными песнями - ты, народный герой, - этим жертвоприношением»4. Так об этом говорится в одном из четверостиший. И не только боги, но и священники вкушали напиток богов, пока, как говорили люди, они «не начинали квакать, как лягушки, поднимать шум и кричать от опьянения».
Но очевидно, что вековая привычка к духовным речам и пьянству не могла не наложить свой отпечаток на жизнь людей. Терпимость к чрезмерному употреблению опьяняющих напитков, столь свойственная для норвежской натуры, получает, таким образом, естественное нравственное обоснование.
Поминальным пивом, которое в то же время стало завершением обряда погребения и которое следует рассматривать с точки зрения «спасения от смерти», обряд совершался в те времена, с которыми мы сейчас имеем дело, а именно в эпоху викингов и столетия после введения христианства.
Чашу вечного Бога,
из рук в руки передавали,
И почтили его радостным пеньем
Как обычай страны повелевает»,
писал Петтер Дасс3 об обычаях своего времени. Со стороны церковных властей было странное нежелание произносить речи в «христианизированном» виде. Сам епископ Йенс Нильссон, который в остальном был деятельным и ревностным священнослужителем, пожелал, «чтобы люди следовали лучшим обычаям, которые не были бы такими грубыми».
Затем следовали четверостишия, стихи по случаю отмечания смерти, а также перечисление родословной и пересказ древних обычаев. Долгое время это было частью развлечения на сходках во многих деревнях и особенно в гильдиях, где продолжалась старая народная жизнь в христианские времена. Пока пиво не отнимало все разумные речи и мысли из голов участников. Когда говорят, что поминальное пиво «усиленно чествовали», это обычно означает, что его усиленно чествовали. А потом на вечеринке все-таки происходило то, о чём предупреждала вступительная речь к чествованию Святого Олафа: подшучивания, вызовы, драки и даже убийства.
В старой вере не было никаких ограничений для чрезмерного пьянства. Из преданий о богах видно, что среди богов также было принято пить пиво и медовуху, и, в конце концов, среди них тоже царило веселье.
Дальние родственники германцев в Индии превратили этот напиток в пищу богов: «Дайте ему испить настой, пусть опьяняющий напиток льётся из уст опьянённого Индры. Одурмань себя опьяняющими хвалебными песнями - ты, народный герой, - этим жертвоприношением»4. Так об этом говорится в одном из четверостиший. И не только боги, но и священники вкушали напиток богов, пока, как говорили люди, они «не начинали квакать, как лягушки, поднимать шум и кричать от опьянения».
Но очевидно, что вековая привычка к духовным речам и пьянству не могла не наложить свой отпечаток на жизнь людей. Терпимость к чрезмерному употреблению опьяняющих напитков, столь свойственная для норвежской натуры, получает, таким образом, естественное нравственное обоснование.
Поминальным пивом, которое в то же время стало завершением обряда погребения и которое следует рассматривать с точки зрения «спасения от смерти», обряд совершался в те времена, с которыми мы сейчас имеем дело, а именно в эпоху викингов и столетия после введения христианства.
Рисунок 39. Кафедральный собор в Роскилле. Крайний слева шпиль королевы Маргрете5 с колоколом, который до сих пор звонит в определённые часы перед сном и относится к XVI веку. Самые старые относятся к XII веку, больше не используются.
Жалобы, которые христианская церковь предъявляла к погребальным обычаям германцев в Центральной Европе за пару сотен лет до смены веры в Норвегии, были следующими: чрезмерное веселье на похоронах, непристойное веселье с воем и визгом, отсутствие умеренности в еде и питье, жертвоприношение умершим, брашно на могиле, поминальная выпивка в честь умерших, пение и заклинания, соблюдение 7-го и 30-го поминального дня смерти человека. Большинство из этих явлений мы в прошлом также могли наблюдать в норвежских отцовских обычаях.
Примечания переводчика:
1 «Круг земной» («Хеймскрингла», др.-сканд. Heimskringla, Kringla heimsins) - свод скандинавских саг, крупнейший памятник скандинавской литературы XIII века. Предполагается, что автором «Круга земного» был исландский скальд и прозаик Снорри Стурлусон (1178-1241 гг.).
2 Олаф II (Олаф Святой, Олаф Харальдссон, Олаф Толстый; др.-сканд. Óláfr Digre, норв. Olav den hellige/Heilag Olav; 995 - 29 июля (либо 31 августа) 1030) - король Норвегии с 1015 по 1028 год, представитель династии Хорфагеров, сын Харальда Гренландца. Ему посвящена «Сага об Олафе Святом». Один из самых почитаемых в Скандинавии общехристианских святых (почитается также Православной церковью).
3 Петтер Дасс (норв. Petter Dass; 1647, Херёй, Нурланн - 1707, Алстахёуг) - норвежский поэт. Один из первых норвежских поэтов нового времени. Отрывок приведён из поэмы «Глас Нурланна» (норв. «Nordlands trompet»). Написана в 1670-х, опубликована в 1739 г.
4 Отрывок из «Ригведы» («веды гимнов» - собрания преимущественно духовных песнопений, первого известного памятника индийской литературы на ведийском языке) описывает древнеиндийское жертвоприношение Сомы, во время которого обрядовый напиток приносится в жертву, чтобы угодить богу Индре. Этот обряд предполагает употребление опьяняющей Сомы и является частью более широкого индоевропейского обычая священного пития, описанного в «Круге Земном».
5 Margrethespiret (шпиль королевы Маргрете) - исторический 14-метровый медный шпиль на крыше Роскилльского собора в Дании. Он расположен в месте пересечения главного нефа и трансепта. Шпиль назван в честь королевы Дании Маргрете I и возвышается над собором с начала XV века. 26 августа 1968 г. во время реставрационных работ вспыхнул сильный пожар, и шпиль рухнул. Позже шпиль был полностью восстановлен. С давних времён на шпиле находится площадка, откуда местный оркестр трубачей играет народные мелодии на великие церковные праздники (Рождество, Пасху и др.).
Примечания переводчика:
1 «Круг земной» («Хеймскрингла», др.-сканд. Heimskringla, Kringla heimsins) - свод скандинавских саг, крупнейший памятник скандинавской литературы XIII века. Предполагается, что автором «Круга земного» был исландский скальд и прозаик Снорри Стурлусон (1178-1241 гг.).
2 Олаф II (Олаф Святой, Олаф Харальдссон, Олаф Толстый; др.-сканд. Óláfr Digre, норв. Olav den hellige/Heilag Olav; 995 - 29 июля (либо 31 августа) 1030) - король Норвегии с 1015 по 1028 год, представитель династии Хорфагеров, сын Харальда Гренландца. Ему посвящена «Сага об Олафе Святом». Один из самых почитаемых в Скандинавии общехристианских святых (почитается также Православной церковью).
3 Петтер Дасс (норв. Petter Dass; 1647, Херёй, Нурланн - 1707, Алстахёуг) - норвежский поэт. Один из первых норвежских поэтов нового времени. Отрывок приведён из поэмы «Глас Нурланна» (норв. «Nordlands trompet»). Написана в 1670-х, опубликована в 1739 г.
4 Отрывок из «Ригведы» («веды гимнов» - собрания преимущественно духовных песнопений, первого известного памятника индийской литературы на ведийском языке) описывает древнеиндийское жертвоприношение Сомы, во время которого обрядовый напиток приносится в жертву, чтобы угодить богу Индре. Этот обряд предполагает употребление опьяняющей Сомы и является частью более широкого индоевропейского обычая священного пития, описанного в «Круге Земном».
5 Margrethespiret (шпиль королевы Маргрете) - исторический 14-метровый медный шпиль на крыше Роскилльского собора в Дании. Он расположен в месте пересечения главного нефа и трансепта. Шпиль назван в честь королевы Дании Маргрете I и возвышается над собором с начала XV века. 26 августа 1968 г. во время реставрационных работ вспыхнул сильный пожар, и шпиль рухнул. Позже шпиль был полностью восстановлен. С давних времён на шпиле находится площадка, откуда местный оркестр трубачей играет народные мелодии на великие церковные праздники (Рождество, Пасху и др.).
ОГЛАВЛЕНИЕ
Верхняя одежда Burzum (Россия)