Отто Эмиль Биркели «Культ Отцов» (1943)

Почитание отцов не пострадало ни на йоту с тех пор, как тело сжигалось, а могила забрасывалась. Напротив, почитатели отцов того времени наверняка имели гораздо более возвышенные мысли о своих умерших и их способности помогать, чем приземлённые люди времён викингов. Но знаем ли мы что-нибудь об их вере и можем ли мы высказаться об их взглядах на человека? Мы знаем не так уж много. Но одно несомненно: в то время отдавалось предпочтение двойственному восприятию в противовес целостному восприятию последующих времён. В этом отношении датский археолог Софус Мюллер и его единомышленники правы в том, что в то время были гораздо более высокие и чистые представления о «душе», о втором «я» человека, чем во времена викингов. Тело могло погибнуть, поскольку основополагающая составляющая жизни, которую предстояло прожить после смерти, была основана на другом уровне.

Это уже немало. Это позволяет нам выделить представления о духах-хранителях и духах-двойниках, которые также основаны именно на двойственности человека. Однако нельзя доказать, что какие-либо из этих понятий широко использовались в отношении умерших. Однако и в этом нет необходимости, ибо если мы научимся понимать, как в те времена воспринимали живого человека, то сможем также пролить свет на представления о загробной жизни. Следовательно, мы можем взять за отправную точку представление о «человеке и духе-хранителе» как свойственном образе бронзового века и времён трупосожжения. И мы можем утверждать, что его воспринимали как двойственное существо. Та часть, которая была связана с духом-хранителем или тождественна ему, была избавлена от смерти. Более того, духом-хранитель считался своего рода бесплотным духом. Трупосожжение просто было условием создания некоего образа потустороннего человека, которому не могли бы причинить вреда ни огонь, ни оружие и который мог без вреда продолжить своё путешествие в мире ином. Благодаря способности прорицательниц заклинать «если заметит, что ведьмы взлетели, сделает так, что не вернуть им душ своих старых, обличий оставленных»¹, мы знаем, что людям было известно о бесплотных духах.

Тот же дух и придыхание, которые высокоразвитые индийцы вкладывали в свои молитвы богу огня Агни, принимавшему тело усопшего, по крайней мере в некоторой степени владели и представлениями германских народов: «Не сожги его, Агни, дотла, не спали! Не испепели его кожу и тело! Когда приготовишь (его), жертвенный огонь, то отправь его к отцам! Когда отправится он в этот путь, уводящий от жизни, то станет он подвластен богам. Козёл - (твоя) доля. Жаром изжарь его! Пусть изжарит его твоё пламя, его твой луч! Какие тела твои благоприятны, жертвенный огонь, с их помощью переправь его в мир благочестивых! Снова отпусти, о Агни, к отцам (того), кто, пожертвованный тебе, бродит по своему усмотрению!»²

Это была записанная молитва при сжигании трупа, и мы получаем чёткое представление о том, что должно было произойти.

Слабый отголосок этого звучит в «Саге об Инглингах», где говорится, что существовало поверье, будто чем выше поднимался дым от погребального костра в воздух, тем выше на небесах (?) оказывался тот, чьё тело было сожжено, и чем больше имущества сгорало вместе с ним, тем богаче он становился (Глава X «Саги об Инглингах»).

Но если мы подумаем о трупосожжении и погребальной утвари, то вряд ли найдётся более подходящее мировоззрение, как вера в духа-хранителя, которая противостояла погребальной утвари и похоронным обрядам. Дух-хранитель - слишком духовное и бесплотное существо, чтобы нуждаться в тяжёлом человеческом снаряжении. Времена, являющие простейшие виды захоронений, должны совпадать с наиболее сильной верой в духовное, высшее «я». Это подводит нас ко временам погребальных костров. Другими словами, человек, обладающий духом-хранителем, должен обнаруживаться на всём протяжении от каменного века до железного века. И за его смутными очертаниями мы могли бы тогда снова найти усопших, которых почитали и уважали как сверхъестественных существ. Но так как захоронение не привлекало к себе внимания или вызывало озабоченность, почитание должно было происходить в иных местах, на открытом воздухе или в домах. И если мы поищем такие места, мы встретим капища, каменные жертвенники как древний, полузабытый вид святилища. И из древних законов мы знаем, что в домах того времени были жертвенники и капищные столпы. Поэтому мы также вынуждены искать ядро веры там. Считалось, что такой духовный облик души, которую учёные называют «отделимой душой», также способна обитать в капищных столпах, посвящённых ей. И таких примеров много среди первобытных народов. С другой стороны, покойники времён викингов не вписываются в почитание капищных столпов. Покойные имели свой особый образ, который не нуждался в обиталище и не связывался со столпами, за исключением связи с приземлённым почитанием. Но тогда стопы начинают рассматривать как жертвенник, а не как обиталище для мёртвых.

Вера в духа-хранителя, как уже упоминалось ранее, также должна быть связана с обиталищем мёртвых в потустороннем мире. И с этой возможностью мы получаем странное подтверждение всей череде предыдущих выводов, встречая своего рода полузабытых существ, которых «Старшая Эдда» упоминает в одном ряду после богов, а именно альвов³. Они светлые и лёгкие и, согласно преданиям, которые Снорри [Стурлусон] по-прежнему мог записать в XII веке, обитают в Альвхейме⁴ в мире ином. Пелена полузабвения, окутывающая альвов, как раз подходит для столь отдалённого времени, как бронзовый век.

Примечания переводчика:

¹ Строфа 155 «Речей Высокого». Перевод А.И. Корсуна. Источник: Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. - М.: Художественная литература, 1975. (Библиотека всемирной литературы, т. 9).

² «Ригведа», мандала X, гимн 16 (К Агни - погребальному костру). Перевод 1972 г. Елизаренкой Т.Я. (1929-2007).

³ Альвы (др.-сканд. álfar) - в германо-скандинавских преданиях духи природы или мужские духи предков, или род (полу)богов. Слово имеет индоевропейские корни со значением «белый, ясный, светящийся».

⁴ Альвхейм (др.-сканд. álfheimr) - в скандинавских преданиях мир альвов, один из девяти миров древнескандинавского мироздания. Название происходит от двух слов: álfr («альв») и heimr («мир», «родина», «обиталище») и означает «мир альвов».