Отто Эмиль Биркели «Культ Отцов» (1943)

Если бы мы стали искать подобных проводников душ на скандинавской почве, то обнаружилось бы, что в более поздних обычаях они не упоминаются; ничего не слышно о них и в писаниях, повествующих о путешествиях в обитель мёртвых в поперечной плоскости. Единственный след, который у нас остался от них - это так называемые «дисы». В «Речах Вороны» встречается следующая строфа:

«Ждут меня, домой кличут
дисы из зала Херьяна¹,
девы, что посланы Одином»²

В «Речах Гримнира» встречается похожее место: «конец твой настал; разгневаны дисы»³. Здесь дисы преподносятся как те, кто забирает душу, и мы можем отбросить то, что они связаны с Одином. У дисов и альвов немало общего. И те, и другие - бесплотные существа, светлые и лёгкие. В одном исландском сказании дисы даже связываются с родовыми духами, то есть с умершими. И всё это прекрасно согласуется с временами трупосожжения. Тогда мы можем предположить, что первое 7-дневное оплакивание здесь, в Норвегии, воспринималось так же, как у эскимосов и индейцев, а именно: умерший не покидал тело, пока не проходило 7 дней. Будучи подверженным опасности, беспомощный и беззащитный, недавно умерший нуждался в дисе, то есть в проводнике и защитнике в предстоящем долгом и опасном путешествии. 30-й день уже был рубежом с лучшими условиями, но лишь год спустя путешествие завершалось и умерший становился «альвом», одним из могущественных и святых, способных помогать своим близким. Именно так мыслят и поступают почитатели предков по всему миру по сей день. Поэтому данный вывод ни в коем случае не может быть далёк от истины.

Учитывая смутное и неясное место, которое дисы занимали в позднейших обычаях, было бы также уместно предположить, что они принадлежали к давно ушедшим временам. Они более не были необходимы. Они относились к иному обычаю и иному образу мыслей. Однако древние названия мест и духовные обряды, которые в определённые времена всё ещё совершались в честь дисов, показывают, что во время своего расцвета они занимали существенное место в сознании людей.

Таким образом, мы получили более глубокое представление о верованиях в загробную жизнь и погребальных обрядах времён бронзы, чем имели прежде. И что не может не удивлять, так это наличие столь тесной связи между духовными представлениями таких разных времён, как тысячелетия до христианства и последующие века после Рождества Христова, вплоть до смены веры. Легко заметить, что христианская проповедь о загробном мире нашла бы гораздо больше точек соприкосновения в бронзовом веке, нежели во времена викингов. Но в то же время возможно, что вещественное и рассудительное веяние того времени уже сошло на нет, и восприимчивость к новому стала естественным следствием самого развития.

Предания о путешествиях в обитель мёртвых, которые раскрываются в провидческом стихосложении и древних песнях, представляют собой любопытное наследие ушедших времён, когда человечество выражало свою веру и предчувствия скорее в образах, нежели в понятиях. Такой способ мышления называют образным - в противовес разумному мышлению нашего времени. Мы опираемся на причинно-следственные связи и выводим следствие из причины, используя подчёркнуто продуманный (рассудочный) подход. Образное же мышление, напротив, не знает понятий; оно использует образ и отождествляет вещь и состояние так называемым неразумным путём. Тот, кто мыслит образами, «созерцает», мыслитель же - «размышляет». Первый безучастен, второй деятелен. У первого в большей степени задействованы и главенствуют подсознание и мир сновидений, у второго - бодрствующее, ясное сознание. Если это так, и образное мышление в своё время действительно было обычным для людей способом самовыражения - а в пользу этого говорит многое, - то и развитие личности тогда было иным. Человек находился на более непосредственной и детской ступени развития, обладая совсем другим понятием действительности, нежели мы в наш разумный век. Образное мышление очень распространено в духовной области. И это объяснимо, поскольку сама вера - вещь неразумная, и образ зачастую лучше истолковывает суть, чем сухое понятие. В сказаниях о странствиях люди каменного и бронзового веков наверняка запечатлели свои представления о загробной жизни и о состоянии умерших. Но поскольку всё это было облечено в образные одежды, для верного истолкования сути необходим ключ, а у нас его нет. Поэтому мы никогда не сможем понять это содержание в точности так, как оно воспринималось изначально. Мы можем лишь прийти к выводу, что всё это изображает освобождение человека от земной жизни и его переход в мир иной, и что это освобождение, как считалось, происходило в определённые промежутки времени. Это представляется почти несомненным как из установленных временных сроков, так и из сменяющейся обстановки в природе этого странствия.

Образность, дошедшая до нас, безусловно, является осмысленным переложением последующих времён. В соответствии с изменившимся мировоззрением, образы стали восприниматься как настоящие описания и были вписаны в обстановку своего времени. Старое понимание было утрачено, поэтому появилась возможность добавлять новые черты и привносить новые смыслы. Сохранились лишь отдельные крупные черты, такие как долгие утомительные путешествия, пустынные виды, трудные дороги, опасности, преследователи и тому подобное. В христианское время древняя образность обрела второе дыхание, поскольку представления о загробном мире снова изменились. Однако теперь в описаниях стали отчётливее проявляться средневековые учения о чистилище и наказании.

Однако наиболее примечательным следствием проведённой перестройки и переосмысления стало перенесение обители мёртвых в подземные области из поднебесных. Вследствие этого прекрасная обитель альвов с её «трепетом пламени»⁴ и игрой цвета на «дрожащем пути» у края небес исчезла, а северная обитель мёртвых была помещена в темноту и холод областей крайнего севера - преисподнюю исполинов (инеистых великанов) и троллей, расположенный «внизу».

С древних времён на границе неба остался один лишь Хеймдалль. Он стал одиноким и загадочным образом древних преданий; нет ни одного божества, которое вызывало бы столько раздумий или породило столько предположений, как он. Он тоже причастен к великой загадке древних образов.

Примечания переводчика:

¹ Дисы из зала Херьяна (Одина) = валькирии. Зал Херьяна = Вальхалла.

² Строфа 29 «Речей Вороны». Перевод: Н.В. Топчий.

³ «Речи Гримнира», строфа 53. Перевод А.И. Корсуна. Источник: Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. - М.: Художественная литература, 1975 (Библиотека всемирной литературы, т. 9).

⁴ «Речи Свипдага» (др.-сканд. Svipdagsmál), Часть 2 «Речи Многомудрого» (др.-сканд. Fjölsvinnsmál). Строфа 31. Перевод: Гимранов Т.В.