Интервью с Варгом Викернесом
Журнал «ZwareMetalen» (29.05.2012 г.)
Барт Аль Фут, Ваутер Кёй, Мартин ван ден Бекель

То, что этот человек норвежец, и так понятно. То, что он суров, было известно давно. Однако недавние интервью с Варгом Викернесом показались мне гораздо более откровенными, чем когда-либо. Коллеги Ваутер Кёй, Мартин ван ден Бекель и я решили, что пора постучаться к Варгу. Тот факт, что он только что выпустил новый альбом "Umskiptar", стал удобным предлогом, чтобы немного потревожить Варга.

Приветствуем тебя, Варг. Спасибо, что предоставил нам возможность взять у тебя интервью. Твой новый альбом, кажется нам, с точки зрения задумки близок к альбому "Hliðskjálf". Так ли это задумывалось изначально, когда ты приступил к записи?

Задумка заключалась в том, чтобы записать альбом, который перенесёт слушателя в Золотой век. Я не думал, что многие люди найдут в этом альбоме такой отклик в своей личности, если можно так выразиться, я предполагал, что лишь некоторые оценят эту музыку таким образом. Я надеялся, что они услышат голос, зов наших предков.

Как протекает процесс наложения текстов песен или такого исконного повествования, как "Umskiptar", на музыку? Определяет ли текст настройки, постановку и звучание?

На сей раз тексты песен определили звучание и обстановку, порядок песен и продолжительность альбома. По сути всё основано на тексте.

Ты неоднократно подчёркивал, что нельзя слепо верить средствам массовой информации, поэтому я предпочёл задать тебе этот вопрос снова. Некоторое время назад я прочитал в одном интервью, что твой тюремный срок по сути отрезал тебя от различных веяний или поворотов внутри жанра металла. Таким образом, Burzum якобы стал своего рода старомодным на сегодняшний день. Верно ли, что ты сказал это?

Да, это правда, и это по-прежнему так.

Насколько я знаю, Burzum воспринимается преимущественно с точки зрения «металла», главным образом поклонниками металла. Тяжело ли тебе осознавать, что твою музыку слушают исключительно такие люди?

Меня это не особенно огорчает, хотя я бы предпочёл, чтобы всё обстояло иначе. Однако я не вполне убеждён в истинности данного обстоятельства. Конечно, вероятно, такое внимание со стороны металл-сообщества имеет место быть. Тем не менее, среди поклонников Burzum есть и те, кто не являются «металлистами», кто даже не увлекается металлом, кто смотрит на Burzum с совершенно иной стороны. Следовательно...

Возможно, это связано с «красотой» твоей музыки. Начиная с альбома "Fallen", я замечаю растущее чувство «красоты» в твоих творениях. Я не имею в виду что-то вроде французской/немецкой романтики, а скорее, в утончённом смысле. Как будто растёт уважение к уверенному и обладающему определённым нравом звучанию. Можешь пояснить это?

Ну, на самом деле это так. Я думаю, то, что ты наблюдаешь, на самом деле является моими всё более и более осознанными попытками привнести согласие – красоту – в этот несогласованный мир, чтобы сделать его в некотором смысле более сносным.

Нельзя отрицать, что для многих людей ты - живая легенда в этом мире. Однако у меня не складывается впечатление, что ты испытываешь потребность доказать свою человечность?

Ты правильно заметил. Никто, кроме членов моей семьи, не знает меня лично, и я хочу сохранить это положение вещей. Другие люди кажутся мне утомительными, и я предпочитаю перемещаться по жизни незамеченным и оставаться незаметным. Невидимым.

Тот, кто по сути превратился в полную противоположность невидимости, - это Андерс Брейвик, возможно, знакомый тебе. Ты выразил твёрдое мнение об искажённом взгляде Андерса. Помимо кровопролития, был ли он введён в заблуждение средствами массовой информации относительно того, кто есть «враг» на самом деле? Убил ли он паршивых овец?

Нет, он не убил паршивых овец, но он уничтожил признаки болезни, вместо самой болезни. Если точнее, вместо причины болезни.

На самом деле средства массовой информации не сразу ввели его в заблуждение, но его точно обманули его сионистские наставники.

Не секрет, что ты, подобно многим другим, считаешь культурное самоопределение первостепенной составляющей нашего бытия. Естественно, это проявляется двояко. Например, что ты думаешь об испанских викинг-группах или бразильцах, считающих себя бойцами армии Тора? Менее ли вредоносно это потому, что происходит с небольшим размахом, или потому, что отсутствует управляющая сила?

Я нахожу это в первую очередь печальным, так же как я нахожу печальным, когда европейцы преклоняют колени перед распятым иудеем и молятся ложному иудейскому божеству.

Я хотел бы задать ещё несколько вопросов о прошлом Burzum, но полагаю, тебе надоело повторять одно и то же. Понимаю также, почему ты устремлён в будущее. Ты из тех людей, кому нужны «цели» в жизни?

И да, и нет. Европейская сверхъестественная тревога вынуждает меня, как и каждого, находить оправдание, чтобы, так сказать, не ёрзать, но в определённом смысле я живу очень обычной жизнью. Я ценю всё: прошлое, настоящее, будущее. Со всех точек зрения, одновременно. В этом смысле мои цели достигнуты, моё будущее здесь и сейчас.

Очевидно, что ты занят достойным вкладом в эту жизнь. Ты также относишь к нему старый Burzum или считаешь его определённой вехой своей жизни, развитием, которое ранее было связано, скажем, с возрастом. Многие творческие люди в зрелом возрасте отстраняются от своих ранних работ, ты же знаешь об этом. Было ли это развитием или нет?

Я одинаково высоко ценю ранний Burzum, иначе я бы никогда не перезаписал старые песни с первых двух альбомов. Впрочем, я не вижу развития, ибо творчество Burzum, на мой взгляд, тоже не линейно. У него нет начала и конца. Burzum есть Burzum, неизменно и одновременно.

Я понимаю твою точку зрения, хотя и вижу различие. Твои новые работы, на мой взгляд, производят почти обнадёживающее впечатление, даже в так называемых «отрицательных» местах. Похоже, что ты создаёшь скорее созидательное искусство, которое способствует тому, чему ты привержен, чем разрушающее или подстрекающее искусство. Согласен ли ты с этим утверждением?

Я надеюсь, что это так.

Ладно. Но как ты относишься к подстрекающей и разрушительной «панковской» музыке в смысле «вражеской»? Ведь это совсем не то, что ты делаешь своим созидательным творчеством.

Что ж, оба подхода хороши. Одни уничтожают плохое, другие создают хорошее. Нам нужно и то, и другое.

Последний вопрос: чего ты боишься больше всего: самой жизни или окончания твоей жизни?

Ни мысль о жизни, ни мысль о смерти не пугают меня на умственном уровне. Я не боюсь ни того, ни другого. Я боюсь смерти только тогда, когда моя жизнь находится в непосредственной опасности. Это обусловлено естественным инстинктом самосохранения, направленным на защиту моей жизни. Таким образом, можно сказать, что я больше боюсь не жить, чем жить. У меня определённо больше страха умереть позорной смертью, чем умереть вообще. Иногда я боюсь, что мне выстрелят в спину, пока я буду идти в поисках оружия для самозащиты. В конце концов, это оказывается попыткой избежать опасности. В конечном счёте, смерть является частью жизни в той же степени, в какой жизнь является частью смерти. Так что нет причин беспокоиться по этому поводу. Нам следует больше беспокоиться о том, что мы можем изменить к лучшему.

Мы подумаем над этим. Варг, спасибо за это интервью.

Спасибо и тебе за проявленный интерес. И помни: multa paucis (многое заключено в немногих словах)…

Авторы: Барт Аль Фут, Ваутер Кёй, Мартин ван ден Бекель (© 2012 Журнал «ZwareMetalen», Нидерланды)